Александр Аксенов: Основателем нашей научной династии стала моя мама — Вера Игнатьевна Аксенова. В 1976 году она защитила диссертацию и получила ученую степень кандидата педагогических наук. Именно она привила своим детям — мне и моим двум братьям — любовь к науке. При этом каждый из нас выбрал разные направления.

Старший брат Вадим Аксенов окончил филологический факультет Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова. Он знает шесть языков, работал в Мозамбике в торгпредстве СССР в конце 80-х, затем в диспетчерской службе Аэрофлота, но основная часть его профессиональной деятельности прошла в спецназе Главного разведуправления. Сейчас он уже на пенсии. Я — средний брат — выбрал химию, а младший брат Виктор — архитектуру.

Дома была особая атмосфера. Вспоминается, например, как старший брат в огромных количествах читал художественную литературу, все, что приносил отец, который и сам был фанатом чтения.

При этом мама никогда не навязывала свое мнение. Она лишь интересовалась тем, что нам самим было ближе. Так что давления со стороны родителей мы никогда не ощущали. Я сам, будучи отцом, стараюсь не давить на детей и внуков, ведь зачастую это вызывает отторжение. Отец работал инженером, был директором карьерного управления. Оно занималось добычей песка, щебня, гравия. После развала Советского Союза настали тяжелые времена. Папа пытался работать честно, но его сняли с должности.

Поскольку старший брат окончил МГУ, то и я после школы попытался туда поступить. В вузах тогда в числе вступительных экзаменов был один, очень коварный — сочинение. В первый раз я сделал в нем 12 ошибок и получил двойку. Во второй раз — 16. На самом деле, это в будущем сыграло большую роль в продолжении научной династии.

После неудач в МГУ я попытался поступить в Российский химико-технологический университет имени Д.И. Менделеева. По физике, математике и химии я получил пятерки, по сочинению — четверку. Мне до сих пор кажется, что здесь не обошлось без помощи приемной комиссии. Так, я поступил в РХТУ, где встретил свою будущую жену — химика Инну Валерьевну Аксенову (Яворскую).

Вскоре у нас родился первый сын — Николай.

Николай рос в общежитии РХТУ, поэтому с детства его игрушками были старые мерные цилиндры, пипетки, холодильники. Когда ему было шесть лет, он по субботам стал проситься со мной на работу: мыл лабораторную посуду, играл с чашками, ему это очень нравилось.

Кроме того, он играл на гитаре, занимался бальными танцами. Я не мешал, хотя и не особенно поощрял. Он до сих пор прекрасно рисует, в том числе создает анимации, неплохо программирует. В какой-то момент даже думал стать программистом. Я тогда сказал: «Конечно, программирование — это очень важно для любого современного человека, но нужно найти основное дело». И тогда он вспомнил про химию.

Младший сын Дмитрий тоже долго выбирал направление по душе.

ЕГЭ он сдал на средний балл и после школы подал документы на физику и химию. На физику — проходной был чуть ниже, на химию — выше. Говорил тогда: «Если не пройду на химию, пойду на физику». Но все же попал на химический факультет.

Они с детства друг другу помогают, при этом есть и конкуренция: младший брат старается догнать старшего, подтянуться, доказать, что он не хуже. Я говорю Дмитрию: «Куда ты спешишь? Брат ведь на пять лет старше тебя. Сравнивать реально можно будет только тогда, когда ты будешь в его возрасте». Пока они в карьерном плане идут достаточно близко, почти вровень.

Николай стал самым молодым доктором химических наук в России, защитив диссертацию в 30 лет. Старший сын вообще человек удивительный. Он ведь в детстве был инвалидом, многие виды спорта для него были закрыты. После нескольких операций ряд ограничений все равно остался. Нам с супругой, конечно, было тяжело. Общежитие, ребенок, и параллельно с этим — работа, наука.

Нам с супругой, конечно, было тяжело. Общежитие, ребенок, и параллельно с этим — работа, наука. Помню, как в 90-е мы пошли в магазин и поняли, что денег, которые только что получили, не хватает даже на обычные продукты. Нас тогда буквально прокормил старший сын и детская кухня — система, при которой можно было получить питание для ребенка. Мы получали набор на себя и выкупали остатки за тех, кто не пришел.

Потом в Россию зашли западные фармацевтические компании, которые закупали вещества для биологических испытаний. Мы, как и все химики Москвы тогда, подключились: синтезировали соединения для разных задач. За счет этого и поддерживали лабораторию.

Инна Аксенова: В моей семье не было ученых — ни по маминой, ни по папиной линии. Но, как это нередко бывает, научный интерес возникает как внутренний отклик на какую-то тему, которая вдруг начинает волновать, притягивать. В моем случае это случилось в десятом классе: совершенно неожиданно меня захватила химия. Настолько, что вместе с подругой мы приняли решение поступать в Московский химико-технологический институт (ныне РХТУ). Для нас обеих это было осознанное и, как оказалось, судьбоносное решение — в моем случае оно определило всю дальнейшую жизнь.

Так получилось, что с Александром Викторовичем мы оказались в одной группе. Познакомились, как ни странно, не на парах и не в лаборатории, а на вручении студенческих билетов. Конечно, никто тогда не знал, что впереди нас ждет не только учеба, но и целая совместная жизнь, семья, дети и общее дело. На последнем курсе, как раз когда мы с Александром Викторовичем делали диплом, родился наш старший сын Николай. Мне пришлось взять академический отпуск, но потом я вернулась, завершила диплом и защитилась. Это был непростой, но важный этап, который научил меня совмещать сразу несколько ролей — исследователя, жены, матери.

Что касается наших сыновей, то их выбор был по-настоящему свободным. У Николая были блестящие способности к математике, он с детства интересовался программированием, графическим дизайном. Но при этом он часто бывал с папой в лаборатории — и рано понял, что хочет заниматься химией. Дмитрий, младший, тоже увлекался многим, включая музыку, но в итоге тоже выбрал химию.

Николай Аксенов: У меня было обычное детство: с друзьями мы гоняли мяч на улице, бегали по лесам, искали приключения. Впечатлений было огромное количество. Возможно, самым запоминающимся до сих пор остается поход в лабораторию в возрасте 7 лет, когда отец дал нам с другом опробовать свои силы в стеклодувных работах. Химические опыты завораживают, но возможность сделать что-то своими руками, получить из трубочки небольшую колбу, вытянуть свой первый капилляр, спаять подобие стеклянного цветка — формирует неподдельный интерес. Я думаю, это и есть ключ к воспитанию будущих ученых. Детям надо показывать, что они могут менять мир вокруг, пусть по чуть-чуть. Однажды начав погружаться в науку, остановиться будет сложно.

Сегодня существует множество тематических кружков, что, безусловно, очень правильно. Однако многие из них нацелены на развлечение детей, а результат проявляется быстро и безопасно. Мозг не ценит такие вещи, он хорошо запоминает сложности. На мой взгляд, правильнее направить ребенка и вмешиваться лишь изредка. Именно так появится связь между приложенными усилиями и результатом. Я за годы преподавания в университете видел много студентов, которые сдаются при первой сложности. Зачастую это связано именно с чрезмерным вмешательством наставника.

Мои родители подогревали интерес к химии личным примером. Я видел в детстве, как они усердно и с любовью делают свое дело, фактически, создавая органическую химию в Ставрополе с нуля. Результатом этой многолетней работы стало в том числе создание химического факультета, которое объединяет множество передовых направлений химии. Я своими глазами видел интересные и красивые опыты, а дома всегда была химическая посуда, с которой можно поиграть.

У меня было много увлечений: программирование, 3D-графика, математика, физика. При этом мне никогда не мешали развиваться и не заставляли идти по конкретному вектору. Будучи школьником я мечтал стать инженером. Тогда химия для меня была довольно абстрактной и не очень понятной наукой. Все изменилось, когда мне показали, что опыты можно делать дома из имеющейся бытовой химии и удобрений. Тут началась настоящая любовь — я создавал самодельные ракеты, красивые горючие составы, проводил электролиз всего, что растворяется в воде. Отдельная история была связана с перегонкой на кухонной плите — это же настоящее чудо получить метанол из древесины! Но запах в доме выветривался очень долго. Я благодарен, что в этом мне никто не мешал. Родители открыли «окно Овертона» и отошли в сторону, позволили разобраться самому, ибо как отмечал Галилей, — невозможно обучить того, кто искренне этого не хочет.

Главные качества родителей, которым следую я, — это целеустремленность и отсутствие границ возможностей. Некоторые вещи, которые были осуществлены нашей семьей казались абсолютно невозможными, если не абсурдными. Но прошло время, и стало ясно, что это были правильные и осуществимые проекты.

Дмитрий Аксенов: Одно из самых запоминающихся воспоминаний связано с моим братом Николаем: помню, как мы вместе мастерили игрушки, приборы и другие конструкции. Сейчас я также стараюсь создавать что-то руками уже с моим сыном.

Вообще детство было наполнено различными экспериментами, начиная от «фонтанчиков» — реакций, которые приводят к образованию струи жидкости, напоминающей фонтан, до пороха для самодельных петард на Новый год. Большинство опытов было описано в красочной энциклопедии по химии, которую подарили родители.

Позднее, когда я начинал первые шаги в науке, самым запоминающимся событием для меня стало участие в первой конференции. Я тогда был первокурсником и поехал помогать с организацией. На конференции встретил много ученых мирового уровня. Большинство из их работ я не понимал, однако, доклады были насколько интересными и вдохновляющими, что захотелось достичь того же уровня.

Спустя годы я уже будучи химиком занимаюсь изучением реакционной способности гетероциклических соединений, а также разработкой новых методов их синтеза с целью поиска соединений, обладающих высокой биологической активностью. Также исследования позволяют находить новые, эффективные методы для получения важных билдинг-блоков для сборки более сложных молекул.

Александр Аксенов: Когда мы переехали в Ставрополь, стало сложнее. Все пришлось начинать с нуля. Не то, чтобы меня тянуло на Родину, но родители настаивали. Как говорится, где родился — там и пригодился. Мы с женой думали: если там есть университет — значит, можно работать. Но тогда мы просто не понимали, какая разница в уровне существовала между Менделеевским институтом и вузами, которые были в Ставрополе. Но мы не отчаялись, и начали поднимать научный уровень, создав с нуля школу органической химии. Семья мне в этом очень помогла. Сначала жена, потом дети. Особенно старший сын. Помню, за день до его свадьбы нужно было срочно отправить статью, чтобы отчитаться по гранту. Он ушел с работы только в два часа ночи — накануне празднования.

Конечно, мы продолжали работать на фармацевтические компании. Но в Ставрополе я старался не распространяться о таких возможностях. Потому что видел, как многих в Москве это затягивало: вроде бы хорошие деньги, относительно легкие для химика, люди начинали теряться и забрасывали науку. Для меня же всегда было важно сохранять баланс.

Иногда приходилось буквально вытаскивать людей, возвращать в науку тех, кто в 90-е свернул с пути. Я приглашал специалистов со всего бывшего Союза, связывался, знакомился. Например, мой кум Игорь Юрьевич Гришин, выпускник Менделеевки, после закрытия химзавода ушел работать в банк, просто потому, что надо было выживать. Дослужился там до главного бухгалтера, но мне удалось вернуть его в химию. Сегодня доходит до смешного: его жена спрашивает, не зовут ли его обратно в банк. Он отвечает: «Нет, не берут». Хотя, на самом деле, просто не хочет уходить из лаборатории.

Иногда нас за это даже наказывали. Один из прежних ректоров не разрешал приходить в университет в праздники. Сам уходил с работы в восемь вечера, но нас не пускал. Он не понимал, что работа в лаборатории для нас это словно игра.

Для меня семья — это не только близкие люди, но и мои ученики, сотрудники лаборатории, нечто большее, чем просто родственные связи. Поэтому все традиции связаны не столько с семьей, сколько с университетом. Первую традицию, которую мы заложили сразу после переезда в Ставрополь, — празднование Дня химика. Сначала отмечали в семейном кругу, потом присоединились сотрудники. Сегодня собирается уже человек шестьдесят, накрываем большой стол и празднуем. Люди приходят с семьями, с детьми — получается веселый, живой праздник. Участвуют даже те, кто давно у нас не работает. Это и есть главный ритуал нашей большой семьи.

Николая Александровича, старшего сына, воспринимают уже как самостоятельного ученого, несмотря на то, что ему только 35. У него свое научное направление, не связанное с нашими темами. Инна Валерьевна давно развивает собственный вектор исследований, мы почти не пишем совместных работ. Правда, с Николаем Александровичем у нее есть совместные публикации, он ведь не только химик-органик, но и специалист по рентгеноструктурному анализу. В остальном же у каждого из нас — своя научная траектория, свои интересы.

Каждый проект в той или иной степени обсуждается на уровне всей семьи — будь-то работа Инны Валерьевны или Николая Александровича. Иногда дело доходит до вовлечения всех членов семьи: однажды мы втроем несколько суток не выходили из лаборатории, чтобы срочно закончить статью.

В целом, если у кого-то аврал, все бросают свои дела и помогают — и семья, и сотрудники. Это часть культуры факультета. У каждого при этом есть своя зона ответственности: Инна Валерьевна, например, курирует финансовые и организационные вопросы по всем проектам, поддержанным РНФ, — она в этом прекрасно разбирается, гораздо лучше специалистов из бухгалтерии. Николай Александрович делает рентгеноструктурный анализ, не только для семьи, но и для коллег. У нас два профессора, которые этим занимаются, и он — один из них.

Нельзя забывать, что ученый как спортсмен — ему всегда важно ощущение личного достижения, поэтому легкая, здоровая конкуренция в семье есть. Например, Николай Александрович готовит статью в журнал American Chemical Society — это будет первая публикация такого уровня в семье, и он, конечно, гордится. Но и мы не отстаем — у каждого свои амбиции, и это только укрепляет общее дело. Конечно, случаются и конфликты, как у всех. Поругаемся, покричим друг на друга — и все, успокоились, помирились. Но это бытовые мелочи. Что касается науки — здесь проще. Если возникает разногласие, всегда можно обсудить, привести аргументы, прийти к общему мнению. В науке есть логика и эксперимент, а значит договориться проще. Эксперимент либо подтверждает, либо опровергает то или иное мнение, что снимает возникшие споры. На факультете все выстроено достаточно строго, но при этом по-доброму. Есть и свои негласные традиции, пусть не всегда строго научные. Например, у меня есть такое правило: никто извне — никакое начальство, ни один посторонний человек — не имеет права ругать моих сотрудников. Если кто-то и заслужил — разбираться буду я сам. Я не бросаюсь заступаться за любого, особенно если человек действительно неправ, но и не позволяю вмешиваться. Считаю, что дисциплина и разбор полетов — это моя ответственность.

В девяностые, когда он набирал сотрудников, пообещал каждому жилье. Тогда это казалось нереальным — в СССР квартиры выдавали бесплатно, настала другая эпоха. Но он сдержал слово, добился, построил дом и всем, кому пообещал, квартиры дал. Правда, стоило ему это должности — из-за этого его и сняли.

Родители делали свое дело честно, и мы стараемся также. Мои дети тоже продолжают следовать этим семейным принципам. Как говорил в свое время мой руководитель, каждый следующий заведующий кафедрой учится у тех, кто был до него. Я сам, например, многому научился у Николая Николаевича Суворова, Николая Николаевича Лебедева — они дали мне не только представление об органической химии, но и научную основу для всей моей работы в области органического и нефтехимического синтеза.

Например, в моей команде сейчас работает выпускник Московского университета. Он семь лет проработал в Техасе, три года — в Оксфордском университете. Но мне удалось вернуть его на Родину в Ставрополь. Таких людей я стараюсь удерживать всеми силами. При этом многих наших ребят получилось отправить на стажировки. Некоторые, правда, остались за границей.

У нас работает один из сильнейших диссертационных советов. При этом мы стараемся не повторять оппонентов, а приглашать новых, с разными взглядами. Помимо этого, просим оппонентов при желании прочитать лекцию для студентов. Это помогает поддерживать уровень научной среды. Лекции читают ученые из СПбГУ, МГУ — в общем, у нас побывали почти все ведущие химики. Люди из разных регионов приезжают в Ставрополь учиться и работать именно из-за школы. Сейчас среди моих учеников — шесть докторов наук, тридцать два кандидата.

У Николая сейчас активно развивается научное направление по цианокетонам, проект по которым поддержан РНФ. Юрий Смушкевич однажды цитировал одного нобелевского лауреата: «Открытия делаются тремя способами — из правильных посылок, из неправильных и случайно». Так и у нас вышло. Мы работали с алкалоидом Паулон, и в процессе Николай Александрович вышел на совершенно новое направление, по сути, открыл его. Младший сын Дмитрий сейчас будет защищаться по этой же тематике. На рассмотрении собственный проект по люминесценции — хотя мы этой темой раньше никогда не занимались.

Еще одно сильное достижение в рамках совместного проекта — синтез тропонов — устойчивых соединений. До нас подходов к их синтезу просто не существовало. Американские коллеги проверили биологическую активность — результаты отличные. Это все сделано буквально за последние три года, и я этим очень горжусь.

Сыновья вначале работали по тематикам старших товарищей. У Николая, можно сказать, не было выбора — он начал прямо с моей тематики. А Дмитрий, соответственно, продолжил тему брата. Когда нарабатывается уровень, когда ты уже стоишь на ногах, то можешь выйти в свободное плавание и строить свой научный фундамент.

Кстати, это еще один жизненный урок, который я получил от отца. Когда его назначили директором, профильного образования по горному делу у него не было, но он не стал отмахиваться. Поступил заочно в Новочеркасский политех и честно его окончил. Я его спрашивал: «Зачем?», а он отвечал: «Я должен понимать сферу, которой руковожу». Я согласен с ним — нельзя лезть в область, в которой ничего не понимаешь.

У Инны Валерьевны, пожалуй, самые важные направления связаны с разработкой антидотов к гербицидам. Кроме того, она активно работает над проектом, поддержанным грантом РНФ, по ацетиленам и синтезу на их основе. Эти вещества находят применение в создании новых материалов и лекарств.

Инна Аксенова: Сегодня, при поддержке РНФ, я продолжаю работать в русле научной школы органической химии, основанной Александром Викторовичем. Наше общее направление — это разработка новых методологий селективного синтеза сложных молекулярных структур. В рамках моего текущего проекта мы создаем эффективную и экологически безопасную — «зеленую» — методику использования ацетиленов. В его основе лежит недавно обнаруженная в нашей лаборатории реакция мягкого гидролиза тройной связи под действием фосфорных кислот. Мы исследуем возможность применения этой реакции в каскадных превращениях для получения разнообразных гетероциклических соединений. Это работа на стыке фундаментальной науки и устойчивых технологий будущего — и я горжусь тем, что могу быть частью этого процесса.

Александр Аксенов: За счет новых методов синтеза создаются новые лекарства, а существующие становятся доступнее. И именно благодаря работе с ацетиленами удалось модифицировать некоторые препараты и упростить их синтез.

Александр Аксенов: Мои внуки пока не выбрали будущую профессию. Старшая внучка очень интересуется химией, но, к сожалению, живет отдельно от отца. Я надеюсь, что тяга к науке у нее останется. Есть еще две внучки помладше — одной полтора года, другой всего три месяца. У Николая есть еще приемный сын, который увлекся наукой. Он выращивает кристаллы, проводит небольшие опыты, но станет ли он химиком — неизвестно. В химии проще показать красоту, чем в каком-либо другом направлении. Вырастил красивый кристалл, и любой человек это оценит. Подобные детские эксперименты запоминаются на всю жизнь.

Когда дети были маленькие, я разрешал только мыть лабораторную посуду после простых реакций, участвовать в сложных экспериментах не давал. Хотя однажды сын Николай тайком на кухне пытался получить пероксид метанола из древесины, вызвав небольшой пожар. К счастью, обошлось без серьезных травм. Как отец я, конечно, не одобряю опасных опытов на кухне, но как ученый, понимаю, что если не пытаться делать эксперименты, то настоящим химиком не стать. Здесь очень важен живой интерес к тому, что произойдет в результате реакции. При этом нужно учитывать, что каждое соединение имеет свой «характер». Одно кристаллическое, другое не кристаллическое. Третье окрашенное, четвертое светится и так далее. Одно сложно получать, другое, наоборот, легко синтезируется.

Когда в семье есть традиция заниматься наукой, каждый чувствует не только личную увлеченность, но и обязательство поддерживать общее дело. Это касается как родных, так и коллег: научное сообщество тоже семья, и важно помогать друг другу — неформально, по-человечески. В научной династии многое все-таки определяется генами. Но гены сами по себе ничего не дадут, если человек не попадет в правильную атмосферу. Поэтому важно и то, что закладывается на уровне биологии, и то, что происходит в семье, в окружении. Атмосфера — это не что-то абстрактное, это и есть пример родителей, их образ жизни, их отношение к делу. Как говорил мой руководитель, невозможно убедить студента, что заниматься наукой интересно, если ты сам не живешь этим.

При этом если бы мои дети выбрали другой путь, я бы их все равно поддержал. Более того, я бы сам проявил интерес к тому, чем они занялись. Возможно, даже попробовал бы найти точку соприкосновения, проект на стыке — между их сферой и химией. Давить на детей бесполезно — особенно если действительно хочешь, чтобы они продолжили научную традицию. Любое давление приводит к негативу. Это я вижу и на чужих примерах. Один мой одноклассник, очень способный парень, вырос в семье, где на него сильно давили. В итоге назло родителям он пошел совсем по другой дороге, связался с плохой компанией, попал в тюрьму. Грустная история. Поэтому я стараюсь с детьми и внуками вести себя мягко: обсуждать, делиться опытом, показывать результаты, тогда мотивация появляется естественным образом.

Молодому поколению ученых могу лишь сказать, что «рецепт» создания научной династии прост — женитесь на однокурснице. Если серьезно — нужно просто заниматься любимым делом. Органическая химия, например, — как девушка: если ты относишься к ней искренне, с уважением, с любовью, она откликнется, а если пытаешься обмануть, все раскроется, и получится совсем другая реакция, по-настоящему взрывная.