Александр Солдатов: Я родился в Новороссийске, на берегу моря. С детства был очень любознательным мальчиком. Однажды мы гуляли с мамой по набережной и наблюдали, как солнце садилось в море. Оно было ярко-красным, а небо — голубым. Меня это очень поразило и я спросил: «Мама, почему солнце красное, а небо голубое?» Она ответила: «Саша, я точно не знаю». Я уточнил: «А кто знает?» — «Наверное, физики», — сказала она. Это, пожалуй, и предопределило мой путь.

Однако окончить ее мне не удалось. В последнем классе я перевелся в физико-математическую школу. Этому способствовал мой отец, который однажды подсунул вырезку из газеты о наборе в заочную школу при Московском физико-техническом институте. В то время я уже серьезно увлекался физикой и математикой, но в английской школе учебный процесс был настолько насыщен — по семь-восемь уроков иностранного языка в неделю, — что я просто не успевал выполнять все задания для заочной школы. В итоге я принял решение перевестись в специализированную физико-математическую школу, чтобы сосредоточиться только на любимых предметах.

Интересно, что я начал определяться с выбором профессии не сразу. В школе мне нравились разные дисциплины — физика, химия, да и литература тоже. Например, я писал хорошие сочинения. Мама всегда вспоминала, как в первом или втором классе я написал текст, в котором была такая фраза: «мертвящая рука осени коснулась листьев». Мне и самому нравился процесс письма как некая творческая задача.

Однако окончательное решение о физике пришло, когда в нашу английскую школу пришел новый директор, и он же стал нашим учителем физики. Он был необычным человеком, и его методика преподавания сразу же привлекла наше внимание. Мы много занимались практическими заданиями, конструировали приборы и проводили исследования. Но главное, что меня зацепило, — это огромное количество задач. Я прорешал все задачи школьного учебника, потом еще и дополнительный сборник. Со временем научился решать их настолько быстро, что уже понимал, каким будет вопрос и решение еще до того, как успевал прочитать условия. Благодаря этому навыку меня отправили на городскую олимпиаду по физике, где я занял первое место. Я участвовал в них ежегодно вплоть до выпускного класса и занимал первые места не только по физике, но и по математике.

В моей семье было много вдохновляющих примеров для подражания, поэтому мне сложно выделить кого-то одного, кто повлиял на дальнейший выбор моего научного пути. Так или иначе, большинство членов семьи было из научной, технической или образовательной сфер. Мама и папа работали инженерами на заводе. Окончили Ростовский институт инженеров железнодорожного транспорта и по распределению попали в Новороссийск, где и остались на всю жизнь. Отец был единственным ребенком, а вот у мамы в семье было целых шесть детей.

Мой дедушка, мамин отец, Михаил Михайлович Панфилов был ректором Ростовского института инженеров железнодорожного транспорта, а до этого, во время Великой Отечественной войны, руководил институтом того же профиля в Ленинграде, пережил блокаду. Мама с другими детьми тогда была в эвакуации в Новосибирске. Ее семья была большой, и все братья и сестры так или иначе связаны с наукой и образованием. Два моих двоюродных брата тоже посвятили свою жизнь научным исследованиям.

Владимир Алексеевич воспитал целое поколение ученых — около сорока докторов наук и более ста семидесяти кандидатов. Дядя был не только ученым, но и изобретателем с более чем 600 патентами, включая зарубежные. В 1981 году его даже наградили медалью «Техника — колесница прогресса», которой удостоились лишь пять изобретателей Советского Союза.

Для нас, его семьи, и для всех, кто его знал, Владимир Алексеевич остался светлым, добрым и мудрым человеком. В Гомеле до сих пор чтят его память: у института есть памятный барельеф, а каждый год на его день рождения собираются ученики, коллеги, чтобы вспомнить Учителя. Для меня дядя был и остается примером того, каким должен быть настоящий ученый — талантливым, трудолюбивым и искренним.

В Новороссийске, где я родился, не было университетов, кроме мореходного училища. Я не хотел быть моряком, хотя море люблю всей душой, поэтому поступил в Ростов, где в это время жили мои бабушки и другие родственники. Несмотря на сильный интерес к физике и техническим наукам, был момент, когда я чуть не сменил свою траекторию. Уже будучи студентом Ростовского государственного университета — ныне Южного федерального университета, — я подумывал о переводе на философский факультет. Осваивая диалектический материализм, я вдруг почувствовал, что философия — гораздо более глубокая наука, чем физика. Но потом начался другой раздел — исторический материализм, который сводился к изучению решений съездов, указов, и я сразу понял, что в таком виде философия меня совсем не интересует, поэтому остался на физическом факультете.

Когда я выбирал направление, то, наверное, как и многие студенты, еще не совсем понимал все нюансы различных областей физики. Тогда для меня было важным не только содержание дисциплин, но и те преподаватели, которые за ними стояли.

Михаил Арнольдович не только занимался научными исследованиями, но и написал несколько учебников, которые впоследствии перевели на несколько языков. Так же, как учебники Ландау в теоретической физике, книги Блохина стали основой для специалистов в рентгеновской спектроскопии. Он воспитал более 50 докторов наук и сотни кандидатов. Многие из этих ученых продолжили развивать его идеи и направления.

Когда я начинал работать в этой области и встречался с коллегами за рубежом, то всегда с гордостью мог сказать: «Я ученик Блохина». В научной среде это имело вес — люди сразу понимали, о какой школе идет речь, и это открывало передо мной новые возможности для общения и сотрудничества.

Михаил Арнольдович никогда не давал жестких указаний. Хотя он был ученым мирового уровня, общался с нами, студентами, исключительно на «вы». Это был не только знак уважения, но и часть его подхода. Даже когда он давал распоряжения, они звучали как просьбы. Учитывая его статус, он мог бы говорить с нами по-другому, но он вел себя с уважением ко всем, и это был главный урок, который я усвоил. Люди лучше работают, когда к ним относятся так, независимо от положения.

Кроме того, мы много обсуждали научную работу. Я был одним из последних его аспирантов. Будучи человеком пожилого возраста, он сохранял ясность ума. Мы занимались проектом по созданию рентгеновских спектрометров для синхротрона в Зеленограде, который, к сожалению, так и не был реализован из-за развала Советского Союза. Еще он был очень трудолюбив: писал свои объемные учебники за два-три месяца.

Михаил Арнольдович оставался человеком, у которого был четкий план и невероятное желание работать. Он прекрасно понимал, что только целеустремленность и трудолюбие могут привести к успеху.

Кстати, когда я учился, среди нас были выпускники специальной физико-математической школы Ростова, которые на старте знали намного больше, чем мы, и могли решить любую задачу за пару секунд. Но вот чего им не хватало, так это трудолюбия. Они быстро потеряли мотивацию, и к третьему курсу уже сравнялись с нами, а вот ребята из сельской местности, которые не имели такого начального багажа знаний, но были усердными, к пятому курсу стали заметно сильнее и больше не отставали.

После окончания вуза я остался работать в ЮФУ, стал заведующим кафедрой и даже организовал кабинет в той самой комнате, где когда-то учился будучи студентом. После мы создали новое подразделение — Международный исследовательский институт интеллектуальных материалов, и с тех пор начали активно развиваться, строить новое здание, привлекать сотрудников. Сегодня в институте работает около 65 человек, и мы продолжаем двигаться вперед, разрабатывая новые материалы для разных отраслей.

Когда дети были маленькие, я только начинал читать лекции, и часто тренировал свои навыки на них. Причем тогда они были в возрасте, когда еще не могли воспринимать то, что я говорил, особенно термины, которые даже взрослые не всегда понимают.

Когда мои дети начали интересоваться наукой, я, конечно, с радостью показывал им, чем занимаюсь. Старший сын, Сергей, окончил мехмат ЮФУ по прикладной математике. Затем получил второе образование по международной экономике, долго работал в банковской сфере, но спустя несколько лет все-таки решил вернуться к нам, к научной деятельности. Младший сын, Михаил, больше интересовался моими рассказами о науке и лабораториях, но я никогда не пытался на него давить, это не мой метод.

Я часто вспоминаю разговоры с дядей, который рассказывал о своей работе, о подходе к делу, об отношении к науке. Что-то из его качеств я сознательно пытался перенять.

Его упрекали в том, что «весь институт работает на него», так как у него были сотни патентов и научных статей, но он действительно все придумывал сам. Вставал ни свет ни заря, выходил на прогулку, а потом садился за работу: писал статьи, оформлял патенты, обдумывал идеи.

С младшим сыном, Михаилом, мы давно работаем вместе. У нас за плечами немало совместных исследований. Значительная часть его докторской диссертации была посвящена магнитным наночастицам — материалам, которые перспективны для использования в медицине, в частности для борьбы с опухолями. Это очень важная область, и мы продолжаем работу.

Сейчас мы реализуем два крупных проекта совместно с учеными из Китая при поддержке РНФ. Они связаны с разработкой катализаторов для расщепления воды на водород и кислород под действием солнечного света с добавлением электрического потенциала. Тематика крайне перспективная, потому что в технологии получения чистого водорода нуждается и энергетика, и экология, и целый ряд отраслей. В рамках междисциплинарных исследований мы активно применяем синхротронное излучение и обрабатываем данные с помощью технологий искусственного интеллекта.

Что касается старшего сына, то он развивает собственное научное направление. Его научным руководителем стал мой бывший аспирант, а ныне — молодой доктор наук Александр Гуда.

Конечно, присутствует и здоровая конкуренция. При социализме был такой термин — соцсоревнование. Это своего рода здоровое соперничество, но без злобы и вражды. Так вот в семье, в коллективе, между коллегами из разных лабораторий и университетов всегда есть элемент состязания, это естественно и даже необходимо. Главное, чтобы оно не превращалось в борьбу. Когда кто-то из коллег достигает успеха, я испытываю не зависть, а радость за него. Вместе с тем для себя ставлю задачу прыгнуть чуть выше, сделать еще больше.

Не скрою, я думаю о продолжении династии, прежде всего потому, что сам занимаюсь любимым делом. Я, конечно, стараюсь его «рекламировать», но мягко, без нажима, в том числе и внучкам. Ненавязчиво создаю условия для формирования интереса: покупаю им наборы для опытов по физике и химии.

Сергей Солдатов: Когда растешь в семье, где оба родителя закончили физфак, это так или иначе откладывается. Я хорошо помню прогулки с отцом, во время которых он задавал задачи. Сначала попроще, потом посложнее. То есть это была не просто прогулка с наблюдением природы вокруг, а почти всегда интеллектуальное упражнение. Возможно, поэтому первое образование я получил на мехмате ЮФУ, ведь математика с детства была мне интересна.

Михаил Солдатов: Честно говоря, я не очень помню, чтобы мы решали задачи во время прогулок — в отличие от брата, но хорошо помню, как, будучи еще совсем юным, мы с родителями часто гуляли недалеко от химического и физического факультетов. Еще запомнилось, как однажды я нашел какой-то баллон с кислотой, оставленный кем-то из студентов. Меня тут же строго предупредили, что трогать его опасно, тем более открывать или куда-то переливать. Было очень любопытно и одновременно боязно.

Александр Владимирович всегда много работает. Но при этом я не могу сказать, что в детстве мне не хватало его внимания. Я помню, как мы вместе гуляли, что-то обсуждали, занимались чем-то. Он всегда находил время на семью, даже при его загруженности. Скорее, я просто с ранних лет привык к тому, что работа — это что-то постоянное, естественное, не ограниченное рамками «с девяти до шести».

Когда я сам учился на физфаке и начал понемногу работать в лаборатории, для меня было совершенно нормально, что интересную задачу хочется доделать и вечером или обдумать дома. Все дело не в количестве часов, проведенных с семьей, а в том, каким было это время. Если каждый день есть что-то общее, пусть даже небольшое — разговор, прогулка, совместное дело — этого вполне достаточно, чтобы у ребенка остались хорошие воспоминания. Главное, чтобы было живое, настоящее внимание, и у нас оно, безусловно, было.

Сергей Солдатов: Летом мы обычно всей семьей приезжали на дачу в Новороссийск, целый месяц купались в море, в это время родители полностью отдавали себя детям.

Сейчас уже в роли родителей мы сами продолжаем развивать научную традицию в своих семьях. Александр Владимирович дарит своим внучкам разные научные наборы: моя младшая дочка просто обожает химические опыты. Несколько раз в неделю мы обязательно что-то делаем дома, например выращиваем кристаллы, а недавно перешли к электрическим экспериментам. В общем, научная атмосфера в нашей семье, видимо, уже стала привычной.

Мне очень импонирует подход Александра Владимировича — он никогда не заставлял заниматься наукой. Думаю, Михаил подтвердит, что выбор физического факультета был полностью его собственным.

Михаил Солдатов: На мой взгляд, в воспитании важно дать детям и корни, и крылья: чтобы они знали, чем занимались их родители, дедушки, прадедушки, но и выбирали другие интересные направления, которыми они в будущем смогут заниматься. Дальше останется только поддерживать их выбор и позволить им идти своим путем.

Александр Солдатов: Династии бывают не только в науке, но и в самых разных сферах. Когда дети растут в определенной среде, им кажется, что так и должно быть, что работа продолжается дома, по вечерам. Наука ведь не заканчивается, когда ты выходишь из института, голова продолжает работать, появляются идеи, хочется прочесть новую статью, узнать, что интересного сделали коллеги. Если детям нравится эта семейная атмосфера, если им нравится, как все организовано, они это перенимают. Вырабатывается определенный уклад жизни и привычка к нему. При этом, если кому-то этот путь не подходит, он вправе выбрать другую дорогу. Далеко не всегда дети ученых продолжают дело родителей, это совершенно нормально. Генетика, конечно, тоже играет свою роль, но она далеко не решающая.

Бывают и обратные ситуации: когда в семье не было научной традиции, но интерес к науке возникает сам по себе, так отчасти было и в моем случае. Тогда нужно найти коллектив, лабораторию, ученого, область исследований которого вам действительно нравится. Я стараюсь чаще говорить с каждым сотрудником, задавая им важный вопрос: представьте, что наступило 31 декабря, конец года, и вы просыпаетесь с мыслью — «я счастлив». Что для вас значит счастье? Для кого-то это защита диссертации, для кого-то — поездка на важный эксперимент или публикация статьи в высокорейтинговом журнале. Мне важно понимать, что мотивирует человека, чтобы как руководитель я мог выстроить работу института и помочь своему сотруднику достичь цели.

По моим наблюдениям, для молодых ученых сегодня очень важно заниматься социально значимой деятельностью, поэтому у нас так много проектов, связанных с биомедициной, онкологией — направлениями, которые реально помогают людям. Когда молодые ученые собираются вместе, обсуждают свои исследования, например разработку лекарств против рака, это вызывает у них гордость и внутреннее удовлетворение.