Сергей Кривовичев: Научная династия Кривовичевых началась с Герасима Дмитриевича. Имя было дано ему неслучайно. Он родился 4 марта 1901 года (по старому стилю) в день памяти монаха Герасима Иорданского. Согласно одному из житий святого, он вылечил от ран дикого льва, который был предан ему до конца жизни.

Спустя какое-то время он повстречал Нину Алексеевну Будникову, работавшую в колхозе. Они поженились, и она родила ему еще двоих детей — Владимира (моего отца) и Инну. После чего семью командировали в Таджикистан. Здесь дедушка проработал до выхода на пенсию, пройдя путь от геолога до руководителя инженерно-геологической группы.

К сожалению, в 1970 году дедушка умер. Я же родился только в 1972 году. Поэтому Герасима Дмитриевича я знал лишь по рассказам. Известно, что он был открытым человеком, несмотря на тюремное заключение, оставившее свой след. В 50-е годы дедушка попал под репрессии. Его осудили на 10 лет, а на детей, в том числе на моего отца Владимира, легло клеймо «детей врага народа». Спустя 3 года дело было пересмотрено, и он был освобожден из-под стражи. В то время в Душанбе было много ссыльных и бывших репрессированных. Сформировался еще один центр интеллигенции, коих было немало на окраинах Советского Союза. Многие просто переезжали, чтобы избежать репрессий, другие действительно были высланы. Поэтому, несмотря на свой статус, Герасим Дмитриевич был в большом почете.

Позже в письме к сыну он напишет: «Наказание отбывал три года, можно сказать, зря». К концу жизни он оставался уважаемым ученым, профессором. Но до 70-летнего юбилея, к сожалению, не дожил. Герасим Дмитриевич Кривовичев скончался в 1970 году в Душанбе от сердечно-сосудистого заболевания.

Еще до поступления в университет он, будучи 14-летним подростком, участвовал в раскопках древнего Пенджикента в составе одноименного отряда Таджикской экспедиции Эрмитажа.

Годы в университете давались непросто. Родителям Владимира Герасимовича редко удавалось посылать ему деньги. Поэтому он жил скудно, пытаясь раздобыть средств хотя бы на еду.

Между тем отец очень проникся минералогией. В те годы кафедра в ЛГУ выходила прямо на набережную Невы. Из окон кабинета заведующего Александра Кухаренко виднелся Исаакиевский собор, Адмиралтейство. На мой взгляд, это лучший кабинет во всем Санкт-Петербургском государственном университете. Отец сразу попал в хорошую рабочую среду ведущих ученых того времени. Это повлияло на всю его дальнейшую жизнь. Кстати, именно Александр Кухаренко, Наталья Сарсадских и Лариса Попугаева — сами выпускники кафедры минералогии — участвовали в разработке методики пироповой съемки, приведшей к открытию промышленных месторождений алмазов в Якутии.

Во время практики Владимир Герасимович с другими студентами и выпускниками кафедры работал на слюдоносных пегматитах в Карелии: зарисовывал жилы, изучал взаимодействие минералов, отбирал образцы для исследований. Позднее пегматиты Северной Карелии и Кольского полуострова стали темой его докторской диссертации.

В 1973 году отцу предложили стажировку в Карлтонском университете в Оттаве (Канада). Владимир Герасимович тогда почти не знал английского языка, на что ему сказали: у вас есть полгода, выучите. На курсах ему преподавали специалисты филологического факультета вуза. И после всех приготовлений в 1974 году отец отправился в Канаду.

Канадцы — заядлые хоккеисты. При этом, если в финале Олимпиады или Чемпионата мира не будет Канады и России, то это для них ничего не значит. В 1974 году прошла серия матчей между нашей хоккейной командой и сборной Канады из Национальной хоккейной лиги (НХЛ). Сотрудники и студенты собрались в общежитии за совместным просмотром.

У него сохранились дружеские отношения с преподавателями и студентами. Позднее уже к нам в гости приезжали зарубежные коллеги, в том числе из Канады.

Санкт-Петербург имеет для нашей семьи особое значение. Здесь учился и жил дедушка Герасим. Вместе с первой женой Екатериной они поселились на улице Предтеченской, ныне Черняховского. Совсем рядом вскоре жили и мы с родителями — на Лиговке.

И дедушка, и родители, а затем и я по-настоящему прикипели к Ленинграду, вся наша жизнь вращалась вокруг Северной столицы. Я родился на улице Константина Заслонова, бывшей улице Глазова. Наша петербургская квартира располагается совсем рядом — в 300 метров от того места, где я провел детство.

Причем мне дорог не столько парадный Петербург, сколько исторические районы, порой не совсем благополучные — со стороны улицы Марата, Лиговки. Это мой родной город, я его очень люблю.

Если говорить о Герасиме Дмитриевиче, то, честно говоря, я не знаю, почему у деда была такая особая тяга именно к Ленинграду. Да и мама тоже — не совсем понятно, почему, — но в итоге переехала именно туда. Она с самого начала хотела поступать в Ленинград, хотя в первый год не прошла. Казалось бы, и Москва ближе, и родная область рядом, — но почему-то все равно ее тянуло именно в этот город.

Когда мы переехали в Апатиты, связь с городом стала ощущаться иначе. Одно дело — жить в Петербурге: тогда этого так остро не испытываешь. А вот когда смотришь на него издалека, эмоции более сильные. Приезжаешь — и сразу чувствуешь свою укорененность.

В Заполярье — особая атмосфера. Весь пейзаж — в снегу, на горизонте — горы, Хибины, тоже укрыты снегом. Красиво, необычно. В мае здесь уже не темнеет: около часа-двух ночи бывает лишь короткий период сумерек, а в остальное время — светло, как днем. Даже в Петербурге во время белых ночей такого не бывает.